АДВОКАТ

PHONE: +7-906-775-74-77
АДВОКАТ В МОСКВЕ

АДВОКАТ

Перейти к контенту
Карабчевский Николай Платонович

Путь Карабчевского в адвокатуре от новичка до ярчайшей знаменитости был крут и прям, хотя он и стал адвокатом чуть ли не через силу, по стечению неблагоприятных для него обстоятельств.
Родился он в военном поселке под Николаевом Херсонской губернии 30 ноября 1851 года в семье украинских помещиков. Николаю Платоновичу было всего полтора года, когда умер его отец. В 1863 г. он был принят в Николаевскую гимназию, окончил ее с серебряной медалью и в 1869 г. стал студентом Петербургского университета. На первом курсе принял участие в студенческих «беспорядках», отбыл трехнедельный арест и тем самым резко осложнил и ограничил себе выбор профессии. Лица, желавшие поступить на службу по Министерству юстиции, должны были иметь от университета особое удостоверение о своей благонадежности. Карабчевский как участник студенческих «беспорядков» такого удостоверения получить не мог. Правда, его неблагонадежность не мешала ему вступить в адвокатуру как в учреждение самоуправляющееся, но к ней он все время студенчества и даже по окончании университета относился недоверчиво из-за ее «суетного сутяжничества» и считал ее «малоподходящей» для себя.
В декабре 1874 г. Карабчевский записался помощником присяжного поверенного к А.А. Ольхину, от него перешел в качестве помощника к А.Л. Боровиковскому и затем к Е.И. Утину.
Выступая в судебных процессах Карабчевский Н.П. проявил себя как талантливый оратор. При этом он один из первых понял, что нельзя полагаться лишь на силу защитной речи в суде, поскольку мнение присяжных слагалось еще до начала прений сторон. Поэтому он большое внимание уделял допросу свидетелей. О таком умении Карабчевского Н.П. знали судьи и прокуроры, а потому пытались заранее отвести его вопросы, но он решительно, хотя и в рамках своих правомочностей, отражал такие попытки. Один из клиентов Плевако рассказывал: «Вон Карабчевскому председатель суда сказал: «Господин защитник, потрудитесь не задавать таких вопросов!» А он встал и ответил: «Я, господин председатель, буду задавать всякие вопросы, которые, по моей совести и убеждению, служат к выяснению истины. Затем я и здесь, на суде».
Его ораторская манера была своеобразной и привлекательной, подобно Плевако П.А. и Кони А.Ф. он не писал свои судебные речи, а всецело полагался на импровизацию, пытаясь почувствовать публику. «Судебное следствие иногда переворачивает все вверх дном, — объяснял он это Льву Толстому. — Да и противно повторять заученное. По крайней мере, мне это не дается».
Всероссийское признание Карабчевский завоевывал не только талантом, но и подвижническим трудом. Мало кто из адвокатов России мог сравниться с ним по числу судебных процессов (уголовных и политических), в которых он принял участие. Едва ли хоть один адвокат России так влиял на судебные приговоры по уголовным и политическим делам, как это удавалось Карабчевскому. Он добился оправдания почти безнадежно уличенных в убийстве Ольги Палем в 1898 г. и братьев Скитских в 1900 г., предрешил оправдательные приговоры по мултанскому делу 1896 г. и делу М.Т. Бейлиса в 1913 г. Осужденному в 1904 г. на смертную казнь Г.А. Гершуни царь заменил виселицу каторгой не без воздействия искусной защиты Карабчевского, а Е.С. Созонов (убийца министра внутренних дел В.К. Плеве) в том же 1904 г. не был даже приговорен к смерти, «отделавшись» каторгой. Сам Карабчевский гордился тем, что ни один из его подзащитных не был казнен.
На политических процессах Карабчевский буквально сражался за своих подзащитных, рискуя перейти ту «демаркационную» линию, которая отделяла защитника от подсудимого. С наибольшей силой это его качество сказалось на двух процессах 1904 г., которые и принесли ему самую большую славу. Это процессы по делам Григория Гершуни и, особенно, Егора Созонова.
Судьбу Карабчевского можно было бы признать счастливой, если бы конец его жизни не был столь горьким. Он не принял Октябрьскую революцию, эмигрировал в Скандинавские страны, затем в Италию и остаток своих лет провел на чужбине. 6 декабря 1925 г. Николай Платонович Карабчевский умер в Риме и похоронен там, как свидетельствовал очевидец три года спустя, «на полузаброшенном кладбище»
Карабчевский принадлежал старой, русской присяжной адвокатуре. Ее конец стал, в сущности, и его концом — раньше духовно, чем физически. Верно сказал о нем его современник: «Есть что-то величественное и жуткое в том, что этот Самсон русской адвокатуры погиб вместе с адвокатурой и что даже само здание петербургского суда сгорело после того, как Карабчевский оставил его навсегда: нет жреца — нет больше и храма!»
Процесс Гершуни
Дело основателя и руководителя Боевой организации эсеров Г.А. Гершуни слушалось 18—25 февраля 1904 г. в Петербургском военно­окружном суде. Стараниями сыска и следствия, а также благодаря председательству судившегося здесь же боевика Е.К. Григорьева, Гершуни был подведен под смертный приговор необратимо. Однако Карабчевский нашел пути к спасению его жизни. Во-первых, он юридически и нравственно акцентировал тот факт, что обвиняемый лично ни в одном из террористических актов не участвовал. Главное же, Карабчевский настойчиво в ходе всего процесса изыскивал и фиксировал в конструкции обвинения малейшую неопределенность. Так, в ответ на заключение одного из экспертов, что он «с почти полной несомненностью» удостоверяет подпись Гершуни на улике против него, Николай Платонович воскликнул: «Гг. судьи! Сказать «почти» в таком вопросе недостаточно, ибо не можете же вы подсудимого Гершуни «почти» повесить!» Судя по записям, сохранившимся в архиве Карабчевского, он установил и констатировал на суде, что в деле Гершуни «главными и почти единственными уликами являются оговоры, сделанные с целью смягчения собственной участи».
Отчасти расшатав таким образом обвинение, Карабчевский «создал атмосферу, в которой можно было поднять вопрос о замене для Гершуни смертной казни пожизненной каторгой». Но Гершуни категорически отказался просить о помиловании: «У нас это не принято». Тогда Карабчевский решил подать такую просьбу от своего имени, «что до сих пор не практиковалось». На последнем свидании с Гершуни в камере смертника он заявил своему подзащитному: «Я подам просьбу о помиловании от своего имени и под своей личной ответ­ственностью, в ней не будет сказано, что просите о помиловании вы, просить, т. е., по-вашему, «унижаться» буду я».
По ходатайству Карабчевского император Николай II заменил Гершуни смертную казнь пожизненной каторгой. Гершуни был отправлен в Акатуйскую каторжную тюрьму (в Забайкалье), откуда уже через год бежал за границу. Перед тем как бежать, он написал Карабчевскому благодарственно-дружеское письмо, которое тот получил «нелегальным путем» и бережно хранил у себя.
Процесс Созонова
На процессе Е.С. Созонова в Петербургской судебной палате 30 ноября 1904 г. положение Карабчевского (как и его подзащитного) было еще труднее. Созонов, схваченный на месте преступления, после того как он взорвал своей бомбой бронированную карету, в которой ехал к царю министр внутренних дел и шеф жандармов В.К. Плеве, был обречен на смертную казнь. Единственный и притом микроскопический шанс спасения для него Карабчевский увидел в том, чтобы переключить хотя бы отчасти внимание суда и общества от преступления Созонова против человека по имени Плеве на ряд преступлений самого Плеве против человечности. Этот шанс он использовал максимально. В яркой, поистине вдохновенной защитительной речи он доказывал, что Созонов был движим не чувством мести лично Плеве, а идеей самопожертвования ради общего блага: «Отнимая у другого человека жизнь — жизнь, которую он считал опасною и гибельною для родины... Он охотно отдавал за нее и собственную, молодую, полную сил жизнь, как плату за свою отважную решимость. Какую еще более дорогую плату он мог предложить для засвидетельствования всей искренности и всего бескорыстия побудивших его мотивов?»
Главное же, продолжал Карабчевский, Созонов решился на самопожертвование под воздействием «объективных условий»: «После убийства министра Сипягина вакантное место занял Плеве. Балмашев был повешен. В обществе воцарилось гробовое молчание. Печать — единственная выразительница общественного настроения — или подневольно молчала, или заискивала у всесильного министра, раболепство­вала перед ним...
Выдержав паузу, Карабчевский закончил речь впечатляющей атакой на карательную политику Плеве и всего царского режима. «Он (Плеве. — Н. Т.) настоял на повешении Балмашева, он заточил в тюрьмы и послал в ссылку тысячи невинных людей, он сек и расстреливал крестьян и рабочих, он глумился над интеллигенцией, сооружал мас­совые избиения евреев в Кишиневе и Гомеле, он задушил Финляндию, теснил поляков, он влиял на то, чтобы разгорелась наша ужасная вой­на с Японией, в которой уже столько пролито и еще столько прольется русской крови... Созонову казалось, что Плеве — чудовище, которое может быть устранено только другим чудовищем — смертью. И, принимая трепетными руками бомбу, предназначенную для Плеве, он верил, свято верил в то, что она начинена не столько динамитом, сколько слезами, горем и бедствиями народа. И когда рвались и разлетались в стороны ее осколки, ему чудилось, что это звенят и разбиваются цепи, которыми опутан русский народ… Так думал Созонов.- Вот почему, когда он очнулся, он крикнул: «Да здравствует свобода!».
Защитная речь Карабчевского Н.П. по политическому делу Сазонова была даже переведена на французский язык и помещена как Российских, так и в Европейских изданиях за 1905 год.


Если Вы желаете предложить текст для его размещения на данной странице, или же у Вас имеются замечания, дополнения и поправки по уже размещенному на сайте материалу, то можете пройти регистрацию, после  чего  изложить свои комментарии, предложения, мысли и т.д. и т.п. в расположенном ниже блоке.
Размещая любую информацию на сайте, Вы тем самым соглашаетесь с тем, что любая размещаемая на сайте информация может быть подвергнута цензуре и без объяснения причин отредактирована, изменена или удалена.

Авторизуйтесь и нажмите здесь, чтобы редактировать исходный текст!

Назад к содержимому